ЗАПИСКИ БЛОКАДНОГО ЧЕЛОВЕКА ЛИДИИ ГИНЗБУРГ СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Прошлую-то ночь не спала совсем. Чем меньше автоматизма, тем больше усилий, чем больше усилий, тем сильнее истощение: Вагоны бежали, центр работал. Люди долго не знали, пухнут ли они или поправляются. Петербургская, салонная жизнь не затронута войной, впрочем, точно так же не затронута ей и московская жизнь — до тех пор, пока неприятель не подходит слишком близко. В той мере, в какой страх смерти есть эмоция, он подвержен всем капризам и непоследовательностям эмоций.

Добавил: Taulmaran
Размер: 40.94 Mb
Скачали: 68753
Формат: ZIP архив

И читающий говорил себе: Значит, оно так и. Толстой раз навсегда сказал о мужестве, о человеке, делающем общее дело народной войны. Он сказал и о том, что захваченные этим общим делом продолжают его даже непроизвольно, когда они, казалось бы, заняты решением своих собственных жизненных задач. Люди осажденного Ленинграда работали пока могли и спа сали, если могли, от голодной гибели себя и своих близких. И в конечном счете это тоже нужно было делу войны, потому что наперекор врагу жил город, который враг хотел убить.

Аннотация к книге «Записки блокадного человека. Воспоминания»

Об этом кое-что здесь рассказано. Мне нужно было показать не только общую жизнь, но и бло кадное бытие одного человека. Это человек суммарный и условный поэтому он именуется Энинтеллигент в особых обстоятельствах.

День ленинградской весны го. Хлебный паек повысили, по размороженным улицам нерешительно ходили трамваи. Немцы перестали бомбить, но каждый день несколько раз в день обстреливали город. Самые сильные и жизнеспособные уже умерли или выжили. Хилые продолжали замедленно умирать.

Просыпается Эн, блокадный человек, по состоянию зрения не подлежащий хаписки. Прошлым летом он просыпался ина че — всегда в заиски утра, от звука репродуктора, для общего пользования установленного в коридоре. Потом, уже по привычке, он стал просыпаться за десять-пятнадцать минут и лежал, прислу шиваясь.

Минуты за три, не утерпев, он в пижаме выходил в коридор. Там стояли уже соседи, полуодетые, с жадно-напряжен ными лицами. Казалось, если диктор своим всегдашним неестест венным голосом перечислит радиостанции — это значит, сегодня ничего не случилось особенного Эн знал — это аберрация, и. Впрочем, все начиналось не диктором, а ко ротенькими звонами гнзбург паузами, выводившими звуковую фигуру.

Никогда мы не слыхали человеа печального звука.

Потом перечисле ние радиостанций с его хрупкой аберрацией стабильности. Наконец, страшно короткая информация казалось, они становятся все корочев те дни состоявшая из направлений. И люди с человеуа сердцем стояли у репродукторов, принимая очередное игнзбург правление.

Диктор говорил неестественно медленно, и можно было считать секунды, отделявшие слово от слова, населенный пункт от населенного пункта. Люди знали — потом будет лужское, потом Так было летом го. Страшная была жадность на информацию. Пять раз в день люди бежали к репродуктору, прерывая любые дела. Они бросались на каждого человека, который хоть на шаг был ближе, чем они, к фронту, или к власти, или к источникам информации.

А рас спрашиваемый сердился на бестолковые вопросы. Потому что спрашивающие хотели узнать совсем не то, о чем они спрашивали. Они хотели узнать, как это бывает, когда война, как это будет Отличительной чертой первых дней было это неведение, стран ным образом смешанное с долгой подготовкой, с долголетним внуше нием мысли о неизбежности и сокрушительной тотальности события. Каждый, кто его прожил, помнит свой первый день войны. Небольшая очередь у пригородной кассы.

  Д СЕРВАН ШРЕЙБЕР АНТИСТРЕСС СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Рука берет сдачу и картонный прямоугольник билета. И в самый этот миг голос, как будто удивленный или это не удивление?

Он что-то такое говорит. Люди уже столпились на подъезде вокзала. Выходили из репродуктора слова, и каждое, независимо от своего смысла, было контейнером предлежащей муки, огромной, всенародной муки. Возвращаюсь домой, до боли прижимаю к ладони билет, купленный в пригородной кассе. Там сегодня меня долго ждут на перроне и не дождутся.

Не блокаднтго и получаса, а нас уже неудержимо относит от довоенного строя чувств. Возвращаюсь домой по улицам, будто еще довоенным, среди предметов еще довоенных, но уже изменивших свое значение.

Лидия Гинзбург: Записки блокадного человека. Воспоминания

Еще нет ни страдания, ни смертной тоски, ни страха; напротив того, — возбуждение и граничащее с легкостью чувство конца этой жизни. В первый миг совершающегося события показалось, что нужно куда-то ужасно спешить и что ничто уже не может быть по-прежнему. Потом оказалось, что многое пока по-прежнему.

Еще ходят трамваи, выплачивают гонорары, в магазинах торгуют обыкновен ными вещами. Чувство конца прежней жизни было сперва столь нестерпимо сильным, что сознание, минуя все про межуточное, полностью сосредоточилось блокадногоо развязке. В неслыхан ных обстоятельствах оно не хотело метаться; ему хотелось быть суровым и стойким. Самые неподготовленные не нашли для. Они честно говорили друг другу: Недели две им казалось, что это проще всего остального и что они относятся к этому довольно спокойно.

Потом уже выяснилось, что погибнуть труднее, чем это кажется с первого взгляда.

Читайте также

И они же потом с усилием, по частям, вырывали свою жизнь у дистрофии, а многие из них сознательно блкадного бессознательно делали общее. Потом репродуктор стали слушать. Выветри лось это сочетание крайне личного каждому репродуктор вещает судьбу с исторически событийным и эпохальным.

Чаша сия никого не миновала, и все узнали — какая бывает война. Образовалась новая действительность, небывалая, но и похожая на прежнюю в большей мере, чем это казалось возможным. В ней надо было разобраться. Людям казалось теперь, что судьба их решается не формулами диктора, но фактами гораздо более дробными и близ лежащими: Зимой же утреннее пробуждение — уже только включение в ряд возобновляемых страданий, длящихся до нового сна.

5 цитат из «Записок блокадного человека» Лидии Гинзбург

Ремарк в свое время построил роман на том, что сводка гласила: Типовое проявление того ин дивидуалистического пацифизма, который стал реакцией на первую мировую войну.

Люди этих лет особенно западные не хотели понимать, что запискии жизнь есть взаимная социальная порука иначе она только гнет и насилие. Мы же знали, что про тот день, когда любого из нас убьет гитлеровским осколком, — где-нибудь будет сказано: Зато каждый здесь говорил: Войска ворвались, закрепились, продвинулись За формулами суммирован ных действий — тысячи единичных людей, которые в них участ вовали, погибли и не пожнут плодов.

  NASHI MISLI GDE TO V TISHINE ZAVISLI МП3 СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

А за ними — еще миллионы, которые не участвовали, но плоды пожнут. Что за лииди до всего этого погибающим и зачем это им? Только с точки зрения религии мертвому что-нибудь может быть. Но это нужно живому. Одни как паразиты, другие как честные гости на пиру, ответившие предложением собственной крови. В уклонившихся чувство неполно ценности не заглушают ни доводы себялюбия, ни соображения на счет того, что они полезнее на другом участке, ни утверждение своей творческой избранности.

Не следует только думать, что понимание законов связи избавило понимающих от практики эгоиз ма, триумфально ввело их в героическое жизнеощущение. Для не подготовленных законы эти оставались ужасными и теоретически непосильными. В обстоятельствах блокады первой, близлежащей ступенью со циальной поруки была семья, ячейка крови и быта с ее непреложными требованиями жертвы. Нет, это гораздо сложнее. Так болезненны, так страшны были прикосновения людей друг к другу, что в близости, в тесноте уже трудно было отличить любовь от ненависти к тем, от кого нельзя уйти.

Уйти нельзя было — обидеть, ущемить. А связь все не распадалась. Все возможные отношения — товарищества и ученичества, дружбы и влюбленности лодии опадали как лист; а это оставалось в силе.

То корчась от жалости, то проклиная, люди делили свой хлеб. Проклиная, делили, деля, уми рали. Уехавшие из города оставили оставшимся эти домашние жертвы.

И недостаточность жертв выжил — значит, жертвовал лиии недостаточноа вместе с недостаточностью — раскаяние. Каж дый день, просыпаясь, Эн испытывает удивительное, еще не изжи тое чувство отсутствия страданий. Это первое впечатление дня — и самое лучшее. Ноги, руки спокойно лежат на диване, довольно гладком и мягком.

Ему не холодно, не жарко.

Журнальный зал: Новый Мир, №5 — КИРИЛЛ КОБРИН — Лидия Гинзбург: прорыв блокадного круга

И светло будет всегда, всю белую ночь напролет. Ему даже не хочется. Это, впрочем, уже готовится, это где-то присутствует всегда как во влюбленном любовь ; но об этом пока можно блокадног думать. Эн отбрасывает простыню, подставляя тело свет лому, легкому, не холодному, не жаркому воздуху. Но Эн знает — стоит повернуться на левый бок, к комнате лицом, и он увидит поджидающий его хаос тогда, бюокадного, гуманитары не толковали еще об организации, информации и энтро пии.